Есть ли смысл суетиться?

Потери, которые белорусская экономика несет в результате военных действий России в Украине, могут достигнуть такого масштаба, что их уже сейчас становится трудно подсчитать.

И чиновники, которые в прежние времена браво боролись со всякими нелегитимными ограничениями, застыли перед этим экономическим штормом, что тот кролик перед удавом. Потому что такова уж особенность белорусской системы управления: при отсутствии вышестоящего импульса в кризисных условиях она способна только к рефлекторным, запрограммированным действиям.

Санкционный шторм

Рассказы о том, что Советский Союз жил в условиях санкций и нам велел, это, конечно, разговоры в пользу бедных. Как и отсылка к собственному белорусскому богатому опыту. Потому что санкции санкциям рознь.

Советский Союз никогда не жил в условиях полного или почти полного разрыва отношений с Западом. Санкции, которые против него применялись, были ограниченными, да и до полного единодушия среди западных стран было далеко. Даже в худшие времена холодной войны СССР благополучно обменивал нефть и газ на западные технологии и товары народного потребления. Вот разве что сразу после Октябрьской революции, в 1918–1920 годах, отношения с Западом были почти полностью разорваны. Но тогда все закончилось военным коммунизмом, голодом и тем, что у Страны Советов не осталось промышленности, о которой стоило бы говорить.

Еще менее релевантным является собственно белорусский опыт. До конца прошлого года санкции против белорусских властей были такого символического свойства, что бороться с ними было легко и приятно. Можно было сколько угодно грозить асимметричными и адекватными ответами безо всякого ущерба для собственного экономического здоровья. Сейчас же комбинация западных санкций, потери украинского рынка, самоограничений работающих с Беларусью западных компаний будет иметь такие последствия, что кризис конца 80-х — начала 90-х годов может показаться оптимистичным сценарием. Как бы и правда не повторить кризис масштабов столетней давности.

Даже белорусское правительство, со всем его консерватизмом, оценило потери экспорта в 16 млрд долларов. По оценке аналитика BEROC Дмитрия Крука, падение ВВП может составить до 20 % при падении экспорта около 40 % и оптимистичной оценке инфляции в 25 %. И это все актуально при отсутствии дополнительных внешних шоков и относительно дисциплинированном поведении местных экономических агентов. А ведь нет никаких гарантий, что в условиях санкционного шторма участники местного рынка и дальше будут вести себя дисциплинированно.

Тем более что действия правительства как-то не дают оснований для оптимистических ожиданий.

Застыв в изумлении

Собственно, действия правительства в борьбе с наступающим кризисом вообще трудно заметить, потому что мантры о критической важности белорусских пиломатериалов для европейских партнеров к антикризисным действиям не относятся.

А из мер более практического свойства правительство пока смогло предложить лишь обещание сократить количество проверок бизнеса. Вот прекратить кошмарить бизнес — это в понимании белорусского правительства «экстраординарная мера», которой требуют «экстраординарные времена». Хотя даже на этот счет никакого официального решения за две недели оно принять так и не смогло.

Вот разве что белорусский Нацбанк в последнее время предпринял некоторые усилия тактического характера. А вся остальная государственная машина пребывает в состоянии глубокого изумления и ни к каким инициативам, кажется, не способна.

Собственно говоря, ее теперешнее поведение мало чем отличается от поведения в первую волную Covid. Так уж, видимо, устроена белорусская государственная машина: в спокойные времена она еще может катиться по накатанной колее, но стоит случится кризису, и эта машина замирает.

Верность традициям

Ведь новых идей, которые бы подошли для экстраординарных обстоятельств, пока не наблюдается. Потому что замысел разделить тяготы экономической войны с евразийскими союзниками и попросить «беспрецедентной помощи» у России не тянет ни на нетрадиционные, ни на эффективные меры. В первом случае — по той простой причине, что сначала надо уговорить союз­ников.

Попросить помощи у России всегда было универсальным способом решения любых экономических проб­лем. Но в текущих обстоятельствах трудно представить, что у России осталось такого, чем она могла бы помочь. 

И даже тут не придумывается ничего нового. 14 марта белорусский премьер огласил в Москве стандартный список пожеланий, который не меняется уже долгие годы:

• реструктуризация белорусского долга перед Россией;

• переход на новую систему ценообразования на российскую нефть;

• фиксация цен на газ для Беларуси в российских рублях;

• наращивание поставок белорусской машиностроительной продукции на российский рынок;

• участие белорусской оборонки в Гособоронзаказе РФ.

И вполне может быть, что в этот раз российское правительство пойдет навстречу единственному союзнику. Проблема только в том, что пункты из этого списка девальвируются быстрее, чем российский рубль. Какой смысл в реструктуризации долгов, если должник все равно не смог бы их отдать? Дешевая или даже бесплатная нефть не решает проблему со сбытом белорусского бензина. Учитывая, что союзников отключают от источников валюты, переход на расчеты в российских руб­лях выглядит неизбежным без всяких дополнительных соглашений. Остаются еще поставки техники на российский рынок. Но тут возникает вопрос: а что взамен? Российский рубль, чтобы купить российскую нефть, а потом опять искать, кому сбыть бензин?

И получается, что новых, нестандартных решений, от которых белорусской экономике была бы польза в конкретных исторических обстоятельствах, у тех, кто принимает эти решения, нет.

А с другой стороны, возможно, белорусские власти и правы? Может, теперь нет смысла и суетиться?

Читайте нас в: