• 15.04.2021
  • USD 2.5918
  • EUR 3.0898
  • RUB 3.554

Михаил Ковалев: О бизнес­-климате говорят неудачники

24 марта 2021
Беседовала Любовь БАХУРЕВИЧ

Для экономики ИП — это зло, а юридическая форма собственности не слишком влияет на успешность предприятий, уверен профессор БГУ экономист Михаил КОВАЛЕВ, долгие годы возглавлявший экономический факультет Белгосуниверситета и бывший внештатный советник Администрации президента.

«Белорусы и рынок» поговорила с профессором о барьерах для роста белорусской экономики, о том, как быть с экономическими преступниками и налогами для ИП. Нам был интересен взгляд на эти проблемы человека, который не только готовит будущих экономистов, но и сам является адептом нынешней белорусской экономической модели.

— Каковы основные тренды в белорусской эко­номике?

— Обратимся к глобальному экономическому показателю — доле в мировой экономике. По данным МВФ, с 1995 года она увеличилась с 0,101 % до 0,171 % в 2013 году. На протяжении 17—18 лет такой высокий темп роста имела разве что китайская экономика.

С 2013 года скорость роста нашей экономики стала меньше, чем мировой, и к 2020 году ее доля снизилась до 0,145 %. Составляя планы на шестую пятилетку, нужно в первую очередь разобраться, что же происходит последние семь лет.

На мой взгляд, есть как минимум три очевидные причины замедления. Первая — стремительный рост азиатских экономик, которые заполонили своими товарами мир, в том числе и белорусский рынок.

Вторая причина — стагнация нашего основного, российского, рынка для продажи белорусских товаров после введения санкций и падения цен на нефть. Она усугубляется отрицательным сальдо торговли с Россией, которое за последние 25 лет съело 2 % ВВП, и в основном из-за растущих цен на энергоносители.

И третья причина. Некоторые действия, которые должно было бы осуществлять правительство, выполняются крайне медленно. Речь идет об улучшении управления госсектором, его реструктуризации, то есть об укрупнении, создании конкурентных на мировых рынках концернов.

Прежде всего имеется в виду объединение заводов сельхозмашиностроения. Нужно создать концерн, который имел бы единую сеть по обслуживанию и продаже, куда мог бы прийти фермер и в одном месте купить все, что ему нужно.

То же в агрокомплексе. Успехи в этой сфере очевидны: почти 6 млрд долларов экспорта! Но медленно идет укрупнение молочных и мясных заводов. Конкурировать с гигантами на российском рынке маленькому производству невозможно.

Многочисленные экономические советники во всех наших неуспехах обвиняют власть, не понимая, что от власти экономика не так уж сильно зависит. Экономика в первую очередь зависит от производительности труда. Если бы мы работали, как немцы или китайцы, то имели бы в два раза большую экономику.

— Если посмотреть на белорусскую экономику не глобально, что с ней происходит: она понемногу развивается или все же стагнирует?

— Трудно сказать по двум причинам. Первое — продолжается пандемия. Фактор сжатия мировых рынков из-за COVID-19 влияет на все сектора белорусской экономики. Но средний рост за последние семь лет адекватен среднеевропейскому.

Второе — политическая нестабильность. Она воздействует на население, вызывает экономическую напряженность.

Понятно, что экономические санкции мгновенно снижают благосостояние тех, кого они коснулись. Уже появились вопросы и к предприятиям военно-промышленного комплекса, которые вообще никакого отношения к власти не имеют. Просто Беларусь стала продавать на мировом рынке военной техники более чем на миллиард долларов. Вот и решили ее приостановить. Это тоже сильно сказывается на экономике.

— Почему мы не можем работать, как немцы? Пытались же создать холдинг в деревообрабатывающей промышленности, но как-то не очень успешно получилось…

— Производительность труда у нас, что на госпредприятиях, что в частном секторе, не сильно отличается. Миф о том, что на госпредприятиях чрезмерно много лишних занятых, неверен. В 2005 году на госпредприятиях работало около 70 % от всего занятого населения, в 2020-м — уже 38 %. Произошло существенное сокращение занятых в госсекторе, равно как и его значимость в экономике. Рентабельность продаж на гос­предприятиях составила 6,7 %, по экономике в целом — 7,7 %. Разница невелика.

Существенно лучше работают только предприятия с иностранными инвестициями. И я бы сильно не кивал на миф о пользе приватизации. И в качестве примера можно взять тот же «Мотовело», где был и частный владелец, и государственный. Если мы не умеем работать, если у нас нет таких конструкторов и таких рабочих, как китайцы, то с ними мы не можем конкурировать.

Хочу отметить, что в мире полно примеров, где государственный сектор работает очень эффективно. Главная капиталистическая страна мира — США. И у них есть государственная NASA, которая успешно работает.

— Тем не менее у нас долги неэффективных госпредприятий постоянно реструктуризируются или списываются...

— Причина понятна: госсектор стремился слишком быстро модернизироваться. Иногда, не просчитав будущие рынки, брал кредиты, покупал оборудование, а потом выяснилось, что на современном оборудовании производится так много товаров, что продать их оказалось большой проблемой.

Такие примеры не единичны. Те же предприятия деревообработки. Не могли платить даже за электроэнергию, не могли купить лес, но, когда чуть более жестко ими начал управлять Банк развития, в 2020 году вышли на вполне приличный экспорт.

Поэтому на предприятия, у которых есть проблемы с возвратом кредитов, нужно обязательно в наблюдательные советы вводить представителя банка, который их кредитовал. Чтобы он жестко отслеживал финансовые потоки и добивался погашения кредитов. А предприятия деревообработки следует объединить в концерн с единой сбытовой сетью.

— Некоторые экономисты говорят, что неэффективные госпредприятия было бы лучше закрыть и выдавать людям зарплату как пособие.

— А из чего выдавать? Я привел цифры, что численность работающих там более чем на треть сократилась. Однако надо понимать, что частный сектор — снабженец и продавец для госсектора, а ИП обувают и одевают рабочих госпредприятий. Рухнет государственный сектор — рухнет и частный.

Но уменьшение доли государственного сектора идет естественным образом. Как в Китае, где частный сектор развивается несколько быстрее, чем государственный.

Еще раз подчеркну: мировой опыт показывает, что форма собственности не так уж сильно влияет на эффективность. Главное, научиться ею хорошо управлять.

— Зачем поддерживать некоторые предприятия? Вот у «Мотовело» не получилось ни с частником, ни с государственным собственником. Может, давно нужно было его закрыть?

— Фактически сейчас и дано добро на закрытие. Поручено воссоздать его в другом облике. На днях видел, какой электровелосипед сделала фирма Tesla. Увы, в Беларуси своих Масков почему-то не находится, которые могли бы создать такой велосипед.

Или взять турецкий электротрактор с семичасовым зарядом. А где у МТЗ такой трактор? Вот мы на новую пятилетку приняли большие программы по электрификации всего и вся, но это пока только программы, а нужны результаты.

Думаю, главная проблема — в недостаточной энергичности и предприимчивости работников нашей промышленности. Как в частных организациях, так и государственных.

— Может, что-то не так с бизнес-климатом?

— О бизнес-климате говорят неудачники. Всемирный банк оценивает его довольно высоко. Вместо того чтобы разобраться, что они делают не так, они винят бизнес-климат. У нас много успешно работающих иностранных компаний. И бизнес-климат им не мешает. В той же деревообработке толку не было, пока за нее не взялся Банк развития. И в Литве частные деревообра­батывающие предприятия процветают.

— Бизнес очень часто волнуют высокие налоги и то, что за экономические преступления легко попасть в тюрьму…

— Я бы за экономические преступления в тюрьму не сажал, а забирал в многократно увеличенном виде компенсацию за нарушения. Хотя за налоговые нарушения во всем мире наказывают очень строго.

Что касается налоговой нагрузки, то она совсем невысока: примерно 28 % ВВП. По мировым меркам это даже ниже средней.

Другое дело, что у нас довольно большой налог в ФСЗН. Ну что поделаешь, если у нас соотношение между работающими и пенсионерами стало таким, что даже 35 % отчислений в ФСЗН не хватает?

— Может, хоть для ИП надо бы сделать налоги поменьше, чтобы у них появилась возможность развиваться?

— Если бы ипэшникам было плохо, их число не достигло бы 269,5 тысячи. Наоборот, для экономики ипэшники — это зло, потому что они мешают нормальной конкуренции.

Например, голландцы хотели создать в Беларуси логистическую компанию. Когда посмотрели, как у нас это устроено, пришлось им несолоно хлебавши уехать.

Внутренней развозкой у нас занимаются ИП, которые, как сказали голландцы, платят налогов столько, сколько захотят. И с ними нормальная фирма не может конкурировать.

Что бы я максимально приветствовал, так это ИП в области экономического, юридического консалтинга, ремесленников, представителей творческих профессий. Им можно уменьшить налогообложение. Тем, кто занимается торговлей, не вижу необходимости уменьшать: рано или поздно они все равно будут сметены электронной торговлей.

— В уточненном плане Минфина дефицит бюджета увеличился. Как нам латать дыры? Опять придется занимать?

— Наш дефицит по сравнению с дефицитом США и стран Евросоюза, наверное, самый маленький. Большой угрозы здесь нет. Главное, чтобы он компенсировался с умом, без снижения курса белорусского рубля, так как девальвация из-за высокой импортоемкости нашей экономики всегда вызывает у нас инфляцию. Что мы сегодня и видим из-за прошлогодней девальвации.

Если очень прижмет, то продадим немножко золота. У Беларуси есть более 42 т, и при нынешних ценах такого запаса будет достаточно, чтобы закрыть мелкие дефициты.

Читайте нас в:

Подпишитесь на нашу газету

Только топовые новости у вас под рукой! Подписаться

Подписывайтесь на нас в соцсетях

Cамые свежие новости всегда с вами!