• 04.08.2021
  • USD 2.4968
  • EUR 2.9665
  • RUB 3.4197

Этот процесс не может затухнуть. Эксперты о политическом кризисе

23 декабря 2020
Ольга ШАВЕЛА

Протест затухает? Регионы и рабочие не поддерживают политические требования протестующих? Что вообще происходит в белорусском обществе?

Эти вопросы журналисты газеты «Белорусы и рынок» обсудили в ходе записи передачи «Умные люди» с политологом, старшим аналитиком Центра европейской трансформации Андреем ЕГОРОВЫМ и социологом, аналитиком, бывшим директором Института социологии НАН Беларуси Геннадием КОРШУНОВЫМ. Полностью беседу можно посмотреть на YouTube­канале «Белорусы и рынок».

На взгляд экспертов, описывать происходящие в Беларуси процессы как массовые протесты не совсем правильно.

— В Беларуси идет самая настоящая революция, которая затрагивает все общество сверху донизу. Мне трудно назвать хотя бы одну социальную группу, представители которой не манифестируют несогласие. Даже если мы возьмем правоохранительные органы, то после 9 августа были сотрудники, которые вышли из этой структуры и публично заявили об этом. У нас не мятеж или какое-то общественное движение, которые предполагают выступления одной или нескольких социальных групп. У нас все пришло в движение, — заявил Андрей Егоров.

— Когда мы говорим о протестах, действительно, первое, что приходит в голову, — это улица. Общие марши, марш пенсионеров, марш людей с ограниченными возможностями, женские марши. Но все это лишь вершина айсберга. Подводная его часть намного больше, и там проходят глубинные процессы. Практически все профессиональные сообщества написали коллективные письма, люди выходят из БРСМ, «Белой Руси» и провластных профсоюзов. И таких уровней много: от корпоративных сообществ до солидаризации во дворах. Поэтому правильнее было бы называть происходящее не протестами (потому что в этом случае мы фиксируем только уличный срез активности), а революцией, — отметил Геннадий Коршунов.

Революционный процесс невозможно повернуть вспять, считают эксперты.

У нас уже де-факто ситуация введенного чрезвычайного положения. С уголовным преследованием за участие в мирных акциях, с полицейским патрулированием в районах, с зашкаливающим уровнем брутальности и жестокости со стороны силовиков. Но, даже столкнувшись со всеми возможностями власти, люди все равно продолжают протестовать. Отсюда вывод: этот процесс не может затухнуть. Протестные движения будут мутировать, менять формы, адаптироваться к ситуации. Не исключаю, что из-за высокой цены участия в уличных акциях протесты могут на какое-то время остановиться сами, но лишь для того, чтобы углубиться и потом возникнуть вновь, — полагает Андрей Егоров.

— Сегодня меняется структура жизни людей. В своей повседневной деятельности они не рассчитывают на государство, а сами организовываются и решают, что делать. Это абсолютно другая система организации общества. Поэтому затухания не будет. Тектонические сдвиги, происходящие на всех уровнях, невозможно остановить, —  высказал мнение Геннадий Коршунов. — К тому же специфика белорусского менталитета в том, что у нас в центре не «я», а семья. Родители говорят: «Я выхожу ради детей», бабушки и дедушки выходят «ради внуков» и в искупление того, что не выходили раньше. Люди выходят, чтобы их детям и внукам не пришлось выходить через пять лет. Это глубиннейшая мотивация, и я вообще не знаю, что может ее перебить.

Андрей Егоров добавил, что другая сильная мотивация для людей — стремление избежать рисков будущего: «Если я не выйду, думает участник белорусских уличных протестов, то они победят. А если они победят, то мои риски будут значительно выше, чем те риски, которые я несу, участвуя в маршах. Мария Колесникова как-то сказала, что «если мы не победим, всех закатают в асфальт». И когда мы проводил опросы на улицах, то многие люди повторяли именно эту фразу.

Существует такое мнение, что, будь протест более радикальным в августе, мы бы уже жили в другом государстве и с меньшим количеством жертв. Вы тоже так считаете?

Г.К. — А вот и нет. Если бы Лукашенко ушел 16 августа, это бы ничего не изменило, потому что государство — это система ценностей и институтов, которые управляют жизнью людей. У нас бы осталась прежняя система. А одна из самых важных вещей, которые происходят сейчас в обществе, — это создание и осознание огромного коллективного «МЫ».

А.Е. — В долгом сопротивлении белорусское общество проходит собственное становление. Спонтанно возникшая солидарность и внезапная победа могли привести к тому, что люди вернулись бы к привычным формам жизни. А долгое сопротивление вынуждает белоусов выстраивать солидарность в каждодневной практике. И это становится нормой жизни людей. Вот давайте подумаем, чего бы не было, если бы в августе протестующие добились победы. Не было бы местной дворовой самоорганизации и ее мультипликации в тысячи чатов и сообществ. Флаги районов появились только в сентябре. Объединение студентов и преподавателей на основе политических требований и академической свободы — уникальное явление. Мы получили зачатки гражданского общества практически во всех профессиональных и территориальных сообществах. И всего этого могло не быть, если бы мы победили в августе.

Были забастовки студентов, но сейчас университеты работают, как и прежде. Бастовали отдельные рабочие, но предприятия не остановились…

А.Е. — Ультиматум Тихановской был не совсем успешным. Национальной забастовки не случилось. Но этот ультиматум подлил масла в огонь, и он полыхнул с новой силой. Это возродило энергетику уличных протестов. Кроме того, общество отреагировало на призыв национального лидера качественно иначе, чем это было в августе, когда была первая спонтанная волна забастовок. Присоединились частные предприятия, студенты университетов. В меньшей степени, но тем не менее рабочие тоже вышли. И это говорит о происходящих общественных трансформациях. Я бы сказал, что национальная забастовка не состоялась, поскольку она опиралась на еще не дозревшие структуры гражданского общества. Протестные сообщества еще только формировались. Если бы ультиматум был выдвинут на два месяца позже, то эффект мог быть кардинально иным.

Г.К. — В Беларуси никогда не было политики. Все политические процессы привязывались сугубо к электоральным циклам. Поэтому, когда люди столкнулись с политикой, они не знали, что делать. Кроме того, у нас социальное государство организовано очень специфическим образом. По статистике, в Беларуси практически нет безработицы. Всех, кого могли, зачислили на заводы. Поэтому рабочие не могут себе позволить бастовать. Они понимают, что если окажутся на конкурентном рынке труда, то не найдут работу.

В основном все действия происходят в столице. В провинциальных городах была вспышка активности в августе, но потом все затихло. Означает ли это, что регионы не поддерживают революцию?

Г.К. — В Минске живет 20 % населения Беларуси и на марши выходило 100—200 тысяч. В маленьких городах на улицу выходит 100 человек. Их даже не нужно «паковать»: все и так друг друга знают. И рабочие не бастуют, потому что найти новую работу намного труднее, чем в Минске. То есть в небольших городах цена участия в маршах в разы выше, чем в Минске. Но это абсолютно не значит, что человек не участвует в процессах. Просто посмотрите, как утром в маленьких районных чатах люди выкладывают фотографии с флагами, сделанные ночью. Да, люди не могут открыто выходить днем. Но и не участвовать они тоже не могут. То есть протестный потенциал никуда не исчез. Ни одно требование, предъявленное народом, выполнено не было, поэтому выступления людей не прекращаются. Сейчас Запад с большим вниманием смотрит на нас. У нас политический кризис совпал с фазовым переходом к новым формам производственной организации и общественной жизни. Одновременно идет демократизация и цифровизация. Фактически сейчас мы создаем новый тип общества. В конечном счете это приведет к цифровой демократии.

Так как же будут развиваться события в нашей стране дальше?

А.Е. — На этот вопрос невозможно ответить, находясь внутри развивающейся революции. Революция — это спонтанная и непредсказуемая вещь. Мы в уникальной исторической ситуации и не можем ориентироваться ни на один образец из прошлого. Да, силовым путем можно удержать власть. Но это делает общество закрытым и обрубает возможности для экономического роста. В современном мире такого рода режимы выживают не более двух лет. Только вот цена вырастет и для них, и для всего белорусского общества.

Г.К. — Белорусский народ сейчас, как ребенок, у которого растут мышцы. Он разболтан и пока не понимает, что с этим делать. Мы в процессе формирования коллективной субъектности. Кроме того, на происходящее внутри и вне Беларуси влияет масса факторов. Поэтому никто не может предсказать, как будет разворачиваться ситуация. Она может разрешиться и завтра самым невообразимым способом. Но может и на какое-то время затянуться.

Читайте нас в:

Подпишитесь на нашу газету

Только топовые новости у вас под рукой! Подписаться

Подписывайтесь на нас в соцсетях

Cамые свежие новости всегда с вами!