Март 16, 2020

Виктор Хаменок: Роботы будут все более и более разумными

Беседовал Олег ШЕПЕЛЮК

Попавшую в сложную экономическую ситуацию Беларусь двинуть вперед смогут бизнесмены, для которых зарабатывание денег не является единственной движущей силой. Одним из таких является Виктор Хаменок, глава Rozum Robotics — компании, разрабатывающей и производящей инновационные продукты в сфере робототехники.

— Как у вас появилась идея заняться этим отчасти футуристичным делом?

— Это вторая моя компания, первую — Bel Prime — я основал в 2005 году, в 25 лет. В итоге аутсорсинговой компании не получилось, зато мы создали программный продукт для маркетологов — Link Assistant, и довольно успешно начали его продвигать на мировой рынок. Получалось неплохо — в 2012 году видел исследование, в котором отмечалось, что каждый третий маркетолог в мире пользовался продуктами нашей компании.

Десять лет я развивал этот бизнес, но в один, не сказать, что прекрасный, момент решил все круто изменить в жизни. Кризис среднего возраста совпал с двумя событиями — трагическим и радостным, произошедшими в один день, я переосмыслил все и понял, что занимаюсь не тем, о чем мечтал.

— Обычно мечты родом из детства…

— Я стал программистом, потому что бредил робототехникой, искусственным интеллектом. Но вышло так, что РТИ окончил как инженер-микроэлектроник, хотя по специальности толком не работал, а занимался программированием. Еще с пятого класса.

Я родом из Браслава. В 1991 году в качестве подарка на Новый год родители купили мне компьютер, спасая таким образом сгоравшие от гиперинфляции деньги. Это был «Сантака» — отечест­венный клон ZX Spectrum 48K, который производил Минский приборостроительный завод. И вот компьютер у меня уже был, но игры купить было негде, и подключить к телевизору его было нельзя: необходима была специальная плата. Купить ее в Браславе тоже было негде, и пока мы ее ждали (полгода), я изучил всю документацию. Поэтому когда компьютер подключили, сел и сразу начал программировать. После этого перестал ходить на улицу, играть с друзьями, постоянно сидел за компьютером, что вылилось в участие во всевозможных олимпиадах.

Поступал в 1996 году на только появившуюся специальность «искусственный интеллект», но по глупейшему стечению обстоятельств попал на микроэлектронику — это не совсем то, чем я собирался заниматься. Поэтому продолжал программировать и подрабатывал.

— А затем решили создать свою фирму…

— Попав в хорошую аутсорсинговую компанию, которая занималась большим интересным проектом, сделал улучшение, показал его, а в ответ прозвучало: мы до тебя три года разрабатывали этот продукт и три года будем разрабатывать после тебя, поэтому не гони волну, твое улучшение особо никому не нужно.

Я обиделся, и мы с моим старым товарищем, тоже программистом, решили создать аутсорсинговую компанию. Стали думать, как искать клиентов на Западе, создали свой сайт и начали его раскручивать. Маркетолог попросил для этого программу, я ее не нашел и за две ночи написал свою. Пока заказчиков нет, решили попробовать ее продавать: «а оно поперло»!
Потом вторую выпустили,
третью — и это превратилось в хороший бизнес. Мы три года подряд побеждали в конкурсе «Лучшая IТ-компания Беларуси», фирма процветала. Но я не думал посвятить свою жизнь интернет-маркетингу, был уверен, что продукт, который мы пишем, станет лишь ступенькой. А она превратилась в бесконечную лестницу. «За доллар» я продал свою долю и ушел.

— О вас как о бизнесмене это, наверное, говорит не лучшим образом…

— Когда мужчина уходит из семьи, он оставляет жене машину, квартиру и все прочее. Вот примерно так сложилось у меня — это была семья, которую я строил десять лет. Поэтому в душе считал свой уход небольшим предательством.

И ринулся в новое начинание, увлекшись давней мечтой — робототехникой. Компанию я создавал не только и не столько ради денег, но и потому, что некогда здесь были очень сильные инженерные кадры, а сейчас, к сожалению, их стало намного меньше. Но мне кажется, что такие компании, как моя, способны возродить белорусскую инженерию.

— Могу сделать вывод, что как минимум один толковый инженер у вас в фирме есть.

— Не просто толковый — гений технической мысли! Кстати, институтский товарищ. Он тоже находился на перепутье, но рискнул оставить на время семью и переехать из Могилева в Минск. Мы сняли двухкомнатную квартиру, в одной комнате жил он, в другой устроили лабораторию. Накупили осциллографов, паяльных станций, 3D-принтеров и стали разбираться, что такое робототехника, потому что знали о ней ровно столько, сколько рядовой обыватель, насмотревшийся фантастических фильмов.

На это потратили год, за который, как я шучу, могли бы получить сразу несколько дипломов БНТУ. Потому что за это время мы узнали, что такое электродвигатель, как его разрабатывать, как им управлять, как обрабатывать металлы, технологию, математику управления роботом и так далее.

Через год мы сделали наш первый моторчик, весьма примитивный. Фишка в том, что он размером с кулак, но настолько мощный, что мог вращать стоящего на нем человека и позиционировать при этом до одной сотой градуса. Он очень мощный и очень точный, но не очень быстрый — делает оборот за 2 секунды. Все дело в волновом редукторе — единственной комплектующей, которую мы не делаем сами, а закупаем за рубежом. Все остальное в наших роботах — электродвигатель, плата управления мотором, датчик угла поворота двигателя, который определяет местоположение, — собственного производства. Когда мы сделали этот моторчик, увидели, что таких решений на рынке нет, и решили их продавать.

— Погодите, как так? Международные корпорации не смогли сделать ничего подобного? Верится с трудом.

— Нам многие говорили: ну кому ваши маленькие роботы нужны? Вы бы делали махины, как в кульминационной сцене «Терминатора». Но вопрос в том, что подобные конструкции умеют делать все, но создание компактного робота — это искусство. Коллаборативные роботы, или коботы, которых делает Rozum Robotics, применяются на производстве в решении задач, которые нельзя полностью автоматизировать. Ведь промышленные роботы-­манипуляторы известны очень давно, еще с 60-х годов прошлого века. Но они очень большие, очень тяжелые, быстрые, точные, но при этом очень опасные для человека. Посему их прячут в ячейки безопасности, за заборы, световые шторы, и в случае нарушения периметра безопасности вся линия (а то и завод) автоматически останавливается.

Кроме того, установить такого робота на производстве — большая проблема, его трудно программировать, он очень дорогой — короче, имеет массу недостатков. А наш робот-­манипулятор программируется очень легко: можно взять его в руки, показать движения, и он начнет их автоматически повторять. На все про все уходит полчаса. Сделать то же можно и с помощью мобильного приложения. А гиганта, опасного для человека, нужно долго и тщательно программировать, чтобы он не проломил стену или чью-то голову.

Наши роботы не столь быстры и грузоподьемны, зато они могут работать рядом с человеком, вместе с человеком. В этом их огромное преимущество, и за ними будущее. У коботов множество других преимуществ. Во-первых, они дешевле — стоят около 20 тыс. долларов, в разы меньше, чем их собратья. Во-вторых, легко и быстро устанавливаются на рабочее место и легко программируются. В-третьих, все операции с ними не требуют дополнительных серьезных денежных затрат. В-четвертых, они безопасны — могут автоматически останавливаться при контакте с человеком. В-пятых, срок окупаемости по сравнению с промышленными роботами меньше в несколько раз. Поэтому неудивительно, что в мире это направление робототехники в последние годы стремительно развивается.

— Насколько стремительно развивалась ваша фирма?

— Очень стремительно. В 2015 мы сняли квартиру и начали постигать азы робототехники. В 2016-м зарегистрировали компанию, которая тогда называлась по-другому, наняли первых людей и стали делать более профессиональные моторы, затем на базе этого мотора сделали робота-манипулятора. Потому что, создав первый, еще далекий от идеала мотор, мы поняли, что его необходимо рекламировать и делать это эффектно. А что может в этом помочь, как не робот-­манипулятор?

И только когда мы поехали с ним по выставкам, то осознали, что то, куда мы ввязались, называется коллаборативной робототехникой, у которой взрывной рост. А сам робот-манипулятор — это не просто демонстрация возможностей нашего мотора, но и сам по себе великолепный продукт.

— Данная ситуация напоминает ваш первый бизнес, когда вы для раскрутки сайта написали программу для маркетолога…

— Да, похоже. Дело в том, что в мире десятки бизнесов родились либо случайно, либо из того, что было сделано для собственных нужд. Как в нашем случае: когда человек создает какой-то продукт, решая насущную проблему, то обычно делает он его на высоком уровне.

Но наши первые роботы не были идеальными. И все же на первой выставке к нам подошел человек: «Всех в этом бизнесе знаю, а вас — нет. Кто такие?» Когда узнал, что мы «молодая компания, от роду год, в фирме работают двенадцать человек, и за это время сделали линейку моторов и робота», то протянул визитку и предсказал нам большое будущее. Оказалось, это

ного холдинга, который делает, к примеру, моторы для марсоходов. Но я его немного обманул: работали у нас не двенадцать человек, а шесть, и не год, а девять месяцев.

И тогда мы подумали: раз из ничего смогли вшестером создать такого робота, то наймем еще двадцать человек и захватим Вселенную. Но все оказалось не так радужно: когда людей больше, управлять ими труднее, эффективность падает. К тому же одно дело — создать прототип, и другое — устройство, которое будет годами работать на заводе в режиме 24 часа 7 дней в неделю, и не будет ломаться. Чтобы пройти этот путь, потребовалось время, за которое мы сделали несколько ошибок, но все-таки получили продукт, который хотели получить, и сейчас занимаемся внедрением его в производство.

— То есть топ-менеджер международного машиностроительного холдинга оказался прав: светлое будущее вашей компании уже наступило?

— Пока солнышко только всходит, но все у нас должно быть хорошо. Первое время мы продавали сервомоторы, отчасти занимаясь возвратом вложенных средств. А сумма была солидной.

— Согласно исследованиям, рынок коллаборативной робототехники увеличивается более чем на 50 % ежегодно, и к 2023 году перевалит за отметку в 4 млрд долларов. Почему в нашей стране процесс идет медленно?

— Мы попробовали делать акцент на продажи в Беларуси, но, несмотря на то что у нас в стране низкий уровень роботизации, в десятки раз ниже, чем в Европе, у нас до сих пор не понимают важности этого. Хотя потенциал для внедрения коботов огромен. Прежде всего это сварочные производства, коих предостаточно на гигантах машиностроения — МАЗе, МТЗ, БелАЗе, том же «Штадлере».

Мы пошли на Запад, но быстро поняли, что первые внедрения необходимо делать поблизости, потому что робот — это сложное техническое устройство, и когда ты устанавливаешь его на производстве, то иногда возникают проблемы. Их приходится решать, на выстраивание четко работающей системы необходимо время. И для этого начинать лучше с близких территорий и такой же языковой среды. Эти факторы снимают львиную долю проблем, помогают оперативнее решать вопросы. А в нашем случае это очень важно, потому как продукция Rozum Robotics задействована в основном на производствах, остановка которых обходится очень дорого.

И несмотря на то, что у нас было несколько успешных результатов сотрудничества с западными компаниями, мы решили в 2020 году сконцентрироваться на белорусско-российском рынке, сделать несколько знаковых внедрений и потом снова двинуться на Запад.

— Вы сказали, что у белорусских производственников нет понятия о важности роботизации. Это подтверждают исследования, согласно которым уровень автоматизации белорусской промышленности ниже, чем в секторах финансовых, компьютерных услуг, секторе ресторанного бизнеса? Почему?

— Каждый год проводится исследование по количеству установленных роботов, и, оказывается, что в мире, включая Африку, Латинскую Америку, бывший СССР, на 10 тыс. рабочих в среднем работают порядка 70 роботов. В развитых странах — около 300 роботов на 10 тыс. рабочих, в России — 2, у нас ситуация чуть лучше — 3. Почему так? Можно говорить о нескольких факторах. Первый – невысокие зарплаты:
часто проще платить человеку, чем купить робота. Если в Европе наш робот окупается за девять месяцев, то в Беларуси — за два-три года, а это для большинства руководителей предприятий за гранью планирования. В Европе же, с их низкими кредитными ставками, срок окупаемости в четыре-пять лет считается очень хорошим результатом. У нас в условиях финансовой нестабильности все, что больше лвух лет, — это уже высокорисковая затея. Люди не могут планировать на такой срок. Поэтому роботы в Европе идут как горячие пирожки, а у нас топ-менеджменту предприятий приходится доказывать простые истины.

Кроме того, роботы дают не только экономию на рабочей силе, но и повторяемый результат — одинаково стабильное качество. И в промышленно развитом мире, где высока конкуренция, качество играет очень большую роль. У нас то ли оттого, что конкуренция не настолько сильна, то ли культура производства не та, но пока не так много внимания уделяют качеству. Поэтому на производстве работают люди, а им свойственно ошибаться. У робота же не болит голова, он не ссорится с женой и не приходит на работу не в духе, не гонит брак. В Европе и даже Азии это считается недопустимым, поэтому все автоматизируется и заменятся роботами. И третья немаловажная в нашей стране причина — есть сложности с автоматизацией, так как она высвобождает людей. А социальная политика властей предполагает, что люди должны работать.

— Но исследования,
ежеквартально проводимые Республиканской конфедерацией предпринимательства, говорят о том, что именно кадровая проблема постепенно выходит на первый план. Вроде как давая зеленый свет повсеместному внедрению коллаборативных роботов.

— В Украине такая же ситуация: лучшие люди уезжают в Евросоюз, и возникают проблемы. Решить их довольно просто: обучаешь одного робота, потом ставишь еще девять и имеешь десять работников, которые могут трудиться без перерывов на обед и выходных в неотапливаемом помещении, в темноте. Эти «рабочие» не ходят в отпуск, им не нужны больничные. То есть роботы — идеальные работники.

— Что тогда людям делать? Когда капиталисты «в европах» понаставят роботов, куда денутся безработные? Приедут в Беларусь тру­доустраиваться на наши фабрики-заводы?

— Мне нравится статистика: около 150 лет назад в сельском хозяйстве было задействовано 97 % населения, когда появилась техника, без работы остались миллионы людей. Но может, это и хорошо? Иначе мы до сих пор в поле трудились бы. Мне кажется, что такое высвобождение идет на благо человечеству, потому что человек начинает заниматься тем, чем должен заниматься, — творческой работой.

— По мнению экспертов, четвертая промышленная революция, Индустрия 4.0, в отличие от предыдущих трех, не добавит рабочих мест, а сократит их.

— Поживем — увидим. Сейчас все чаще можно слышать о четырехдневной рабочей неделе, проводятся эксперименты с безусловным доходом, хорошо, что во многих странах людям не приходится думать о выживании, о том, что поесть и что надеть. Можно заниматься любимым делом, чего полтора века назад невозможно было представить.

— Каковы перспективы робототехники в мире?

— Мне кажется, в робототехнике сейчас происходит революция, схожая с той, что происходила на компьютерном рынке в 80-х.
До того компьютеры были большими и занимали целые комнаты, а затем довольно быстро стали в десятки раз меньше и производительнее. И накануне этой революции были люди, которые заявляли: мы хотим, чтобы персональный компьютер стоял в каждом доме. Их считали глупцами, над ними посмеивались: кто захочет выделить под компьютер целую комнату? кто согласится тратить столько электроэнергии? что вы будете на них считать?

А сегодня суперкомпьютер у каждого в кармане. И примерно такая же история происходит в робототехнике: большие роботы становятся маленькими, но очень умными и учатся решать различные задачи, выполняя последовательно сразу несколько несвязанных. Они могут замещать человека на различных сборочных производствах. И мне представляется, что эти роботы будут становиться все более и более разумными и в итоге попадут в каждый дом, станут персональными. Будут не только носки с пола собирать и в стиральную машину относить, но и готовить, выполнять массу другой рутинной работы.

— Есть другое мнение: некоторые футурологи предсказывают, что все эти процессы завершатся восстанием умных машин…

— Страх этот очень давний. Моя гордость — книга 1923 года, первое англоязычное издание пьесы Карела Чапека «Р. У. Р.» («Россумские универсальные роботы»). В этом произведении впервые появилось слово «робот». По сюжету машины восстают и уничтожают всех людей на Земле, кроме одного человека. Я понимаю, что в случае неразумного использования подобное действительно возможно, но все-таки человек не зря называется «человек разумный», он придумает, как не допустить подобного.

— Решение пойти в Россию было принято еще и потому, что там «больше места» для приложения усилий? Это я о названной вами цифре — 2 робота на 10 тыс. работающих. Предположу, что в Евросоюзе заинтересованность в вашей работе наверняка выше.

— Да, в России больше «свободного места», к тому же у нас есть некий кредит доверия, как у «местного» производителя. Люди понимают, что создавать новый продукт трудно, и мы чувствуем поддержку других компаний («о, вы свои, вы наши»), и это помогает выйти на рынок. Но название Rozum Robotics универсально: в Польше нас принимают за польскую фирму, в Чехии — тоже за своих, как и вся Восточная Европа.

По большому счету, да, в России конкуренция ниже, лояльность выше. А нам нужно прочно утвердиться на рынке, где сильна конкуренция — есть азиатские, европейские производители. Мне приходит на память аналогия с лягушкой и взбитом в жбане с молоком масле. Нам нужно «взбить и оттолкнуться от этого маслица», а затем мы «прыгнем» и в Европу, и в Америку.

— Самый интересный проект, который вы уже реализовали?

— У нас есть два направления. Первое — промышленная автоматизация, это работа на конвейере, работа со сваркой, по обслуживанию ЧПУ-станков, это то, что реально нас кормит. Но нравится заниматься и вторым направлением — тот же проект с роботом-­баристой всегда привлекает внимание. На любой выставке с ним все желают сфотографироваться, снять видео. И если промышленная автоматизация — это день сегодняшний, то для роботов день завтрашний — это непромышленные решения. И мы с этим сейчас много экспериментируем. Есть много областей применения роботов, которых мы еще не понимаем, не осознаем.

Потенциал огромный — общепит, медицина, реклама, сфера развлечений, практически во всех областях роботам найдется место.

Подписка на Все
18 января 2021
Решением совета директоров "Белгазпромбанка" председателем правления банка назначена экс-глава Нацбанка Надежда Ермакова.
18 января 2021
Беларусь потеряла 98 позиций в рейтинге безопасности международной базы Numbeo.
18 января 2021
Министр здравоохранения Дмитрий Пиневич назвал приблизительные сроки начала всеобщей вакцинации от коронавируса в Беларуси.
18 января 2021
Немецкая компания Liqui Moly также отказывается спонсировать ЧМ по хоккею в 2021 году, если он будет проходить в Беларуси.
16 января 2021
Беларусь ограничивает ввоз птицы из регионов Венгрии, Германии, Польши и Великобритании из-за птичьего гриппа.
16 января 2021
В Беларуси по состоянию на 16 января зарегистрировано 223 тыс. 537 человек с положительным тестом на коронавирус.

Страницы