Декабрь 12, 2017
Алена ЯКОВЕНКО

Архитектурному бюро arch&dsgn в нынешнем году исполнилось 15 лет. «БР» побеседовала с его руководителем, соорганизатором фестиваля Minsk Design Week Юрием ТАУБКИНЫМ о взаимодействии дизайнера и заказчика, эстетике интерьеров и качестве столичной застройки.

 

— В этом году вашей студии исполнилось 15 лет. Юрий, расскажите, чем именно вы занимаетесь.

— Наш приоритет — оформление общественных пространств. За частные интерьеры берусь лишь при условии взаимного доверия между мной и заказчиком. Важны взаимодействие на уровне эстетики, понимание общего пространства, ведь архитектура оперирует не только категориями вроде «нравится не нравится» — задействовано большое количество ресурсов, в том числе финансовых.

Частный интерьер допускает компромиссы, потому что людям придется с ним жить. Если они доверяют тебе какой-либо ресурс, то ты несешь ответственность за оказанное доверие и не можешь не учитывать вкусы заказчика. Такие проекты отнимают много времени и строятся прежде всего на взаимодействии с людьми. Эстетические категории задействованы в меньшей степени.

Подавляющее большинство общест­венных интерьеров — это коммерческие проекты, при реализации которых решения принимаются быстро, а работа выполняется в сжатые сроки. С профессиональной точки зрения такие проекты часто бывают интереснее.

— Ощущается ли конкуренция в этой нише?

— Как только на рынке появляется запрос, сразу возникает множество студий, школ, которые берутся за профессиональную подготовку дизайнеров. Однако за два месяца разобраться в технологиях, конструкциях, инфраструктуре нельзя. Только освоив азбуку, сразу писателем не станешь: есть ремесло, профессиональный подход.

В Беларуси никакой сертификации для дизайнеров интерьеров не преду­смотрено. Лицензии требуются только на возведение сложных архитектурных сооружений: туннелей, мостов, многоэтажных зданий. Пятнадцать лет назад отношение к профессии было несколько иным. Тогда дизайнеров, архитекторов воспринимали, скорее, как обслуживающий персонал, а ожидания были на уровне сервиса в ретейле или ресторанном бизнесе. Я профессионал и не могу по настоянию заказчика делать то, что, на мой взгляд, разрушает гармонию проекта.

Сегодня престиж профессии дизайнера повышается, что связано, скорее всего, с общим развитием общества. Зачастую заказчик сам является высококвалифицированным специалистом в своей области, поэтому больше доверяет профессионалам. Он понимает, что платить нужно не только за нечто материальное, но и за потраченное время. Приехал специалист, осмотрел помещение — за потраченное им время нужно заплатить. В Европе распространена почасовая форма оплаты труда. Для нас же она пока является экзотикой.

— Что близко вам в эстетическом плане?

— Есть японское эстетическое мировоззрение — ваби-саби. Коротко описать его суть невозможно. Оно означает красоту и умиротворение увядающей природы. Например, мох на черепице, дерево, которое растрескалось, мшистый камень на дороге. Естественное старение материалов само по себе красиво. Когда стираются поверхности, появляются царапинки, желтеют клавиши фортепиано — это тоже ваби-саби.

В архитектуре такие предметы становятся трендом, но мне они нравятся по другой причине. Приведу пример. В Вильнюсе появился творческий инкубатор для художников «Пакранте». Снаружи здание отделали лиственницей, и спустя несколько лет дерево на фасадах почернело, начались естественные процессы увядания. Так вот меня этот процесс завораживает. Я вижу сходство между нордическим, скандинавским подходом к эстетике практического минимализма и японским мировоззрением ваби-саби.

В наших деревнях можно встретить множество проявлений такой эстетики, она близка нам по менталитету. Однако горожане еще не наигрались в «дворцовость» и откликаются на яркие, глянцевитые тренды. Со временем это должно пройти.

Мне очень нравятся работы австрийского архитектора Питера Цумтора. В эстетике ваби-саби успешно работает американский дизайнер Вудворт, сделавший в нью-йоркском районе Трайбека лофт для Роберта де Ниро.

Я сторонник честной архитектуры. Имитация лепнины, использование гипсокартона, пластиковых балок при создании интерьеров жилых помещений, на мой взгляд, просто неприемлемы.

— В интерьерах минских ресторанов, кафе много вкусовщины?

— Ресторан — это сложный, синтезированный объект. О нем трудно судить теми или иными категориями. Интерьер в ресторане не самый важный компонент. Важно прежде всего качество меню и сервиса, только потом идет интерьер.

Большая часть белорусских ресторанных интерьеров имеет визуальный шум. Это, скорее, запрос ресторатора, потому что вкусных, интересных оформлений действительно мало. Виной тому излишний консерватизм нашей публики: чтобы почувствовать себя уютно и комфортно, ей необходимо обилие декора, необычных элементов.

— Вы занимаетесь предметным дизайном. Что, на ваш взгляд, первично: эстетика или функциональность?

— Сегодня появилось большое количество студий, которые делают ставку на эстетику и игнорируют функциональность. На мой взгляд, это непрофессионально. Например, если вы делаете стул, он должен быть в первую очередь прочным и удобным. Затейливая форма, стоящая больших денег и сулящая человеку искривление позвоночника, вряд ли будет иметь коммерческий успех.

— Есть ли среди ваших работ необычная, эпатирующая мебель?

— Скорее, необычный материал. У меня есть мебель из гофрокартона. Впервые я увидел такое изделие в 1998 году на съезде Международного союза архитекторов в Барселоне. Меня заинтересовала его конструкция, выдерживающая вес человека.

Первые прототипы я переделывал много раз и постоянно тестировал их на пригодность к эксплуатации. Готовые изделия должны были состоять из минимального количества деталей и быть оптимизированными по цене. В конечном счете на серийное производство я вышел с двумя моделями. Эти кресла размещены в галерее корпоративной коллекции шедевров «Белгазпромбанка». В нашем офисе тоже есть картонная мебель. Первый рабочий прототип исправно служит уже почти семь лет.

— Минск ширится, развивается. Как вы охарактеризовали бы его архитектурный облик?

— То, что сегодня происходит с городом, — гуманитарная катастрофа. Минску не очень везло в ХХ веке, его постоянно разрушали: сначала Красная армия, потом немцы и, наконец, советские архитекторы, которые взялись отстраивать город и погубили всю его атмосферность. Если бы не они, белорусская столица выглядела бы по-другому и не уступала, например, Вильнюсу.

Всему виной сталинская концепция застройки. Широкие проспекты полностью вытеснили сакральные сооружения — костелы, церкви. Кафедральный костел отстроили в 90-е годы, а, например, башня иезуитского коллегиума до сих пор не восстановлена.

Архитекторы не должны ничего разрушать. Первичная задача — сохранить то, что есть. Разрушить можно построенное за последние 20 лет. Например, «дом Чижа» у Троицкого предместья — весьма странный объект, да еще в центре города. Непонятно, как архитектор согласился поставить свое имя под этим проектом, который полностью разрушил городской масштаб. К сожалению, таких проектов немало.

— Какие из современных зданий вам по душе?

— Например, очень органичен по масштабу и ритму бизнес-центр Kiroff Сenter, он хорошо дополняет окружающий «контекст». Мне нравится восстановленная гостиница «Европа», сделанная по мотивам здания, которое находилось там прежде. Этажность, правда, другая, но декор и общий концепт не изменились. Я рад, что восстановили Кафедральный костел, со стороны дворов видна вся его базилика — напоминает Италию. Хорошо, что отстроили Ратушу, разрушенную в середине XIX века.

— А Национальная библиотека?

— Нет! Масштаб и формообразование крайне примитивные, и это не та простота, которая нужна городу. Белорусские архитекторы зачем-то концентрируются на форме зданий и экономят на отделке. Противоположный пример со знаком плюс — ТРЦ Galleria Minsk на пр. Победителей. Это тот случай, когда на форме сэкономили, зато максимально вложились в отделку фасадов.

Очень нравится ТЦ Green Сity на Каменной Горке — единственное приличное сооружение в этом районе. Оно прекрасно по пропорциям, форме, радует гармоничной отделкой фасадов.

Нравится и бизнес-центр «Фаренгейт» на ул. Притыцкого — простое прямоугольное застекленное здание без всяких круглых башенок. Людвиг Мис ван дер Роэ говорил: «Меньше — это много» (Less is more). Речь идет о гармонии, соблюдении пропорций. «Фаренгейт» удачно подходит под это определение.

Мне симпатично здание бизнес-центра Silver Tower. Это реконструкция высотки. Задний фасад не трогали, а лицевой очень красиво отделали ступенчатым стеклом. Получилась параметрическая форма.

— Почему застройка спальных районов столицы такая безликая?

— Вся система Министерства архитектуры и строительства завязана на панельном домостроении. Конечно, есть застройщики, которые пытаются сражаться с «коробками», создавать эстетику, заказывают у частных студий проектные решения, но таких девелоперов мало (например, «А-100 Девелопмент» с проектом «Новая Боровая»).

Панельная многоэтажная застройка некомфортна для человека, не создает качественную среду для жизни. Для сравнения: спальные районы Европы застроены блокированными домами. Они предполагают вереницу малоэтажных зданий, которые «посажены» друг за другом по линиям улиц. Будь у нас такая застройка, не пришлось бы сначала вкладываться в квартиру в панельном муравейнике, а потом покупать еще и участок земли и строить дачу.

Например, в Копенгагене много высотных жилых домов, но там все комплексно — каскадная застройка. Из окон открывается прекрасный вид на природный ландшафт, и никто не построит рядом с ним неизвестно что, потому что территория охраняется законом. А нам достаточно вспомнить строившийся со всевозможными нарушениями «Кемпински» возле столичного парка Горького, и никто не понес ответственности за это.n

Подписка на Юрий Таубкин + архитектура Минска + дизайн + интерьер
17 октября 2017
Белорусские мебельные фабрики заметно подтянулись в вопросах дизайна. По крайней мере, сократился разрыв между лидерами и остальными производителями.